История Подзавалья: наследие пяти веков современного микрорайона Калуги
Проследим эволюцию одного из уголков Калуги – от поселения у стен крепости XV века до сапожной слободы во второй половине XIX столетия.
Недавно меня попросили рассказать о калужском районе Подзавалье, сейчас расположенном недалеко от центра города. Но долгое время это поселение не входило в городскую черту. Название возникло потому, что современная улица Баррикад в XVIII веке была северной окраиной, границей города, валом – отсюда и «Подзавалье».
Впрочем, предполагаю, что изначально отсылка была ещё более ранней: к валам бывшей крепости, где тогда и располагалась Калуга. Попытаюсь описать самые истоки этого места и закончу уже историей здешних улиц в XX веке, во времена советской власти.
Крепость и монастырь
Повествование, думаю, стоит начать с конца XV века. Тогда город находился на левом берегу реки Яченки, это была крепость при князе Симеоне Иоанновиче, там же стоял его дом. Краеведы XIX века указывали на три ямы в Яченском городище.
В княжеском жилище нашёл приют праведный Лаврентий. Он часто удалялся для молитв на место нынешнего Лаврентьева монастыря: тогда там был густой лес с одинокой деревянной церковью Рождества Христова. По преданию, рядом с ней Лаврентий построил себе небольшой деревянный приют.
Праведный Лаврентий преставился 10 августа (по старому стилю) 1515 года и был погребён в той самой деревянной церкви. С этого момента ведёт отсчёт история Лаврентьева монастыря. С середины XVII века церковь на месте погребения стала каменной. Сам монастырь являлся крепостью, а в следующем веке, с 1733 года, постройки вокруг церкви тоже сделали каменными, на её землях возвели кирпичный корпус семинарии.
Монастырь со всех сторон окружало кладбище. Добавлю: в 1610 году здесь находились Лжедмитрий с Мариной Мнишек. В монастырском некрополе нашёл свой последний покой один из главных архитекторов Калуги – Николай Фёдорович Соколов.
Монастырь закрыли в 1918 году, а в девяностых вернули Калужской епархии.
Село и усадьбы
Нас же интересует поселение рядом с Лаврентьевым монастырём. Оно возникало постепенно, уже в XVI веке.
Известно, что в 1654 году, когда моровое поветрие достигло Калуги, в монастыре осталось в живых восемь старцев. В самой слободе и деревне Подзавалье из 95 человек выжили 32, но уже в 1681 году Подзавалье насчитывало 59 дворов. В 1744-м в деревне проживали 523 крестьянина. В конце того же века на Яченке появилась мельница, приносившая городу доход – 70 рублей 30 копеек в год.
Губернский архитектор Иван Ясныгин в 1810 году руководил под Калугой строительством усадьбы Железняки. Она располагалась на большом холме, откуда открывался вид на Лаврентьев монастырь, Подзавалье, пойму Яченки и бор.
С 1818 года усадьба принадлежала Марии Лазаревой, вышедшей замуж за генерал-майора Давыда Делянова. Их сын Иван унаследовал имение после смерти родителей, а после его смерти усадьба перешла к брату Николаю.
В доме хранилось множество портретов родов Лазаревых-Деляновых-Голицыных XVIII–XIX веков. После национализации картины перекочевали в калужские музеи. Ныне Железняки – тихий частный сектор, от тех времён в этих местах осталась лишь небольшая липовая аллея.
Сапожная слобода
Теперь обратим взор на интереснейший документ – очерк Николая Шелгунова за 1869 год. Революционер-демократ отбывал в Подзавалье ссылку и уже в первый год написал о жителях деревни. Очерк вышел в журнале «Дело»: «Слобода Подзавалье подчинена пятому кварталу первой городовой части, но эта слобода всё-таки деревня, а не часть города. В Подзавалье более 100 дворов, и в 70 из них живут исключительно сапожным ремеслом. Всех сапожников – взрослых и подрастающих – считается более 250 человек.
Каждый сапожник может сшить в неделю три пары сапог, а в год не более 140. Следовательно, Подзавалье шьёт в год 35000 пар. Чистая прибыль – от 50 копеек до рубля с пары, то есть от 17500 до 35000 рублей в год. Уже из этих цифр видно, что экономическая сторона подзавальского производства не особенно блистательна. Большинство сапожников перебиваются со дня на день: что сегодня заработал, то и проел.
Работники вынуждены продавать сапоги в калужские лавки или работать по заказу лавочников. Лавочная цена за пару – 70 копеек, но за вычетом расходов сапожник кладёт себе в карман 50 копеек. Тот, кто менее нуждается в деньгах, выжидает время и продаёт товар дороже – от рубля и выше».
По словам Шелгунова, местные жители не отличалось умственным развитием, выпивали и жили в своих домах как в крепостях. Дети одной семьи воевали с детьми соседнего двора. Более сильные постоянно обижали слабых, ругались скверными словами и отбирали понравившуюся вещь. Матери выбегали на защиту – тогда конфликт на улице превращался в новую серьёзную баталию.
Об отцах семейства Шелгунов приводит слова извозчиков: «Пьяницы на́голо, а уж ругательства – таких не найдёшь». Был в то время один сапожник – мужик добрый, неглупый и очень искусный мастер. Когда запьёт, переломает в доме всю мебель, выпустит пух из перин и подушек, а пару раз случалось, что и дом свой поджигал.
«Многие находят развлечение только в выпивке и кулачных боях, других почти нет, — продолжает свою историю о Подзавалье Шелгунов. — Зарабатывающий в неделю рубль с полтиной не может есть говядину по десять копеек за фунт. У них каждый день – что среда, что пятница».
Засим прощаюсь с вами до следующего, заключительного, рассказа о деревне Подзавалье.