Шехтель и грёзы: в Москве открылась выставка, где модерн звучит деликатно
В музее архитектуры им. А. В. Щусева открылась выставка «Фёдор Шехтель. Грёзы русского модерна» - не столько биография к 100-летию со дня смерти великого зодчего, сколько путешествие в его творческую лабораторию. Архитектор экспозиции Юлия Наполова выстроила пространство так, чтобы оно не соревновалось с Шехтелем, а работало на него: через материалы, ритм, смену залов и почти ювелирную деликатность. «АиФ» узнал, как рождалась выставка про архитектора, который умел превращать каждый лист в произведение искусства – и почему Шехтель сегодня звучит не как музейная легенда, а как очень современный автор.
- Юлия, Федор Шехтель - фигура почти мифологическая и уж точно известная каждому: Москва его знает по особняку Рябушинского, Ярославскому вокзалу, типографии Левенсона, особнякам Морозовых. Но у этой выставки, судя по всему, нет задачи просто перечислить шедевры. Она устроена иначе - как погружение в его способ мыслить и в его умение жить и любить эту жизнь. Что для Вас было главным: не переговорить Шехтеля? Не «добавить» себя к нему?
- Да, Елена, именно. В данном случае «хулиганить» или громко кричать совершенно не хотелось. Здесь очень легко было бы начать «играть» в эффектность, но в случае Шехтеля это было бы ошибкой. Он слишком красивый и слишком тонкий автор, чтобы с ним спорить. Тем более музей показывает в основном графику – а это вообще очень деликатный, почти камерный материал. Поэтому моя задача как архитектора пространства была не в том, чтобы соперничать с экспонатами, а в том, чтобы сделать для них точное, ненавязчивое обрамление. Мне кажется, слово «деликатность» здесь действительно ключевое. И Шехтель сам к этому подталкивает. Потому что он – не только про большие формы, но и про абсолютную точность в деталях. У него всё важно: обивка мебели, дверные ручки, светильники, обои, орнаменты, интерьерные решения. Даже когда он проектирует огромную готическую кровать, он думает о ней как о цельном художественном объекте.
Почему эта выставка не похожа на привычную ретроспективу
Проект в Музее архитектуры построен не как линейный рассказ «от рождения до смерти», а как серия самостоятельных смысловых залов. Это принципиально: зрителю показывают не биографию, а метод. Шехтель здесь - не только автор домов, но и создатель художественного языка, в котором архитектура, интерьер, графика, декор и даже окружение работают вместе.
- Часто, когда произносят «архитектор», имеют в виду человека, который делает дома. Но Шехтель – это гораздо шире. Он создавал миры. И в этих мирах каждая мелочь имела значение. В выставке есть ощущение почти архитектурной режиссуры: каждый зал говорит своим языком, но всё собрано в одну партитуру. С чего вы начинали, когда перед Вами лежал белый лист?
- Мы с самого начала решили, чего точно не будет. Я вообще против грубых экспозиционных приемов, когда пространство начинает слишком громко заявлять о себе. Когда цвета, света, деталей, дизайнерских решений слишком много – в этой избыточности начинаешь задыхаться и быстро устаешь. Ведь мы всё-таки идем в музей смотреть Шехтеля, а не дизайнерский прием. Поэтому для меня было важно не перегрузить то, что и так является очень сильным и ярким. Если вы посмотрите его листы, то увидите, насколько тщательно он прорабатывал всё - от общей композиции до мебельной ручки. В его чертежах почти нет случайностей. И нам хотелось работать с этим же уровнем внимания. Из-за этого мы с командой пошли от ограничения. Понимали: если начать делать слишком яркие, слишком активные интерьеры, можно легко перейти грань и получить аляповатость. А нам нужно было показать разнообразие его мира, но не быть навязчивыми. И да, тут есть еще один очень важный для меня мотив – условно говоря, «Pinterest Шехтеля». Он работал с проектами так, как мы, дизайнеры, архитекторы и, я уверена и вы – представители медиа, сегодня собираем мудборды под свои проекты: он коллажировал, подбирал материалы, образы, исторические мотивы, технологические решения. Только у него всё это существовало не на экране, а на бумаге.
Шехтель как архитектор-коллажист
Одно из самых точных наблюдений кураторов и архитектора экспозиции: Шехтель проектировал не только здания, но и визуальные сценарии. Его рабочие листы – это не чертежи в сухом смысле, а почти современные мудборды: рядом могут соседствовать архитектурные формы, декоративные мотивы, технологические новации и исторические аллюзии. Именно этот способ мышления выставка и переводит в пространство.
- То есть каждый зал Вы собирали как отдельную доску настроения?
- Да, именно так. Каждый зал – как своя доска, своя страница: с материалами, образами, эскизами, коллажностью. Но при этом всё очень сдержанно. Не «сценография ради сценографии», а аккуратная работа в духе самого Шехтеля. И тут важно помнить еще одну вещь: модерн часто воспринимают как исключительно декоративный стиль - цветы, линии, орнаменты, фантазийность. Но на самом деле модерн очень функционален. Все эти большие пролеты, эффектные арки, воздушные конструкции стали возможны благодаря новым инженерным решениям, прежде всего железобетону и армированию. То есть та легкость, которую мы видим как чудо, на самом деле строится на очень сложной технологии. И Шехтель – это именно тот автор, который умеет соединить инженерную смелость и художественную изысканность.
- В экспозиции это тоже считывается: здесь есть и металл, и камень, и латунь, и бархат, но всё очень собрано, без декоративной суеты. Это было сознательным решением – работать через одну тональную палитру?
- Абсолютно. Я рада, что Вы это считали. У Вас прекрасная насмотренность. Мы маркируем залы материалами, но не делаем из этого отдельное шоу. Где-то это травертин, где-то мрамор, шпон, дерево, плитка, текстиль, золото, латунь – но всё это выдержано в едином тональном строе.
Например, в театральном зале есть большой занавес – и это не случайно. Именно работа над театром, над декорациями и временными зрелищными сооружениями во многом и принесла Шехтелю известность. После проекта для МХАТа он стал по-настоящему знаменитым архитектором. И дальше мы уже подбираем в каждом зале свой характерный материал - один из многих, но тот, который помогает прочертить тему. Так пространство становится не фоном, а инструментом чтения Шехтеля.
Из чего собрана выставка
На выставке - около 240 экспонатов: оригинальная графика, исторические фотографии, макеты, предметы декоративно-прикладного искусства, книги из личной библиотеки архитектора. Есть вещи из фондов Музея архитектуры, а также материалы из Бахрушинского музея, Музея А. С. Пушкина, Нижегородского художественного музея и частных собраний. Отдельная ценность – личные предметы из домов Шехтеля, бережно сохраненные его потомками.
- Когда Вы начали изучать Шехтеля глубже, что оказалось самым неожиданным?
- Что у него был очень хороший характер. И, похоже, отличная карма.
- Это неожиданно?
- Для меня – да, в том смысле, что я раньше об этом просто не думала. Когда изучаешь каноническую фигуру в институте, прежде всего видишь масштаб, стиль, вклад в историю. А человека – уже не так отчетливо. И вдруг выясняется, что он был веселым, живым, с чувством юмора. Это во время работы над выставкой, кстати, очень красиво подтвердил его правнук. И мне кажется, это многое объясняет. Потому что в любой большой работе важен не только результат, но и энергия процесса. У Шехтеля, безусловно, было много сложного, много того, что не получалось – как у любого архитектора. Но при этом в нем было что-то очень жизнеутверждающее. И, возможно, именно это ощущение до сих пор держит его работы в таком живом состоянии.
- Вы занимаетесь выставочным дизайном уже больше десяти лет. Сегодня кажется, что музеи в Москве и в целом в России действительно научились говорить современным языком. Вам самой важно ощущать себя частью этой профессиональной волны?
- Наверное, да. Я в выставочном дизайне уже 12 лет, и за это время музейная среда изменилась радикально. Это правда небо и земля. Сейчас уже никому не нужно объяснять, зачем в экспозиции архитектор. Не нужно объяснять, что выставка - это пространство истории, в котором человек не просто смотрит на предметы, а выстраивает новое восприятие мира. И да, мне очень приятно понимать, что моя команда была в авангарде этих изменений. Но я к этому отношусь спокойно. В нашем меняющемся мире вообще трудно всерьез говорить о вечности. Всё меняется, всё уходит, всё пересобирается. Для меня важнее другое: какой опыт ты даешь человеку. Какие эмоции, какое знание, какой новый угол зрения. Выставочная архитектура, на мой взгляд, делает для этого очень много. Иногда даже больше, чем жилье. Потому что ты приходишь в пространство и вдруг начинаешь думать шире.
- А Вас не расстраивает, что для многих поход в музей сегодня – это больше про кадры для соцсетей? При этом люди снимают зачастую даже не увиденные шедевры, а себя на фоне искусства. Контент ради контента, а не ради знаний, эмоций, глубины.
- Нет, совсем не расстраивает. Ну а что переживать? Из-за того, что кто-то где-то что-то сфотографировал? Или из-за того, что кому-то что-то понравилось, а кому-то - нет? Мы ведь всё равно создаем возможность увидеть что-то новое, узнать что-то новое. Это главное. А дальше каждый делает свой выбор. Нельзя понравиться всем – и, честно говоря, это и не нужно.
- На этой выставке в музее Щусева очень немного мультимедиа. Это тоже принципиальная позиция? В основном выставки-блокбастеры стараются работать с пространством не только выстраивая экспозиционно «маяки» для наиболее выигрышных фото-точек, но и внедряя различные мультимедийные детали.
- Да. Я люблю использовать такие приемы и сама. Но не слепо в каждом пространстве. В данном случае в первую очередь мы хотим, чтобы люди смотрели на уникальную графику. Когда речь идет о чертеже, многие представляют себе сухую техническую документацию. Но у Шехтеля каждый лист – почти картина. Поэтому мультимедийные эффекты здесь были бы просто лишними. Они отвлекали бы от главного.
- И последний, почти личный вопрос. Вы работаете с пространством, а не с домом в классическом смысле. Вам близка мысль, что именно такой труд – выставочный, временный, но очень точный – и остается потом в культурной памяти?
- Да, конечно. И, наверное, в этом есть что-то очень шехтелевское. Потому что Шехтель тоже мыслил не только как автор отдельных зданий. Он создавал среду, впечатление, культурный код. И если спустя сто лет мы всё еще говорим о его языке, значит, он оставил не просто здания – он оставил способ видеть. Мне кажется, это и есть самое важное.
- Это совпадает с позицией Федора Осиповича, который писал, что «Искусство одновременно возвышенно и вполне доступно народу; оно изображает самое высокое, делая его доступным для самых низких, тёмных и неграмотных слоёв народа, с другой стороны — художник творит лишь для того, чтобы быть оценённым и заслужить похвалу своего народа». Но больше мне откликаются его другие слова: «Любовь всё побеждает, любя искусство, мы творим волшебную сказку, дающую смысл нашей жизни». Так что – за любовь!