Как журналистка из Бурятии прожила сутки в женском монастыре
За окном автомобиля проносятся заснеженные поля Прибайкальского района. От цивилизации – часа полтора езды. А впереди – только белая гладь да редкие деревья. Здесь, вдали от шума и суеты, в живописной долине среди сопок, за 50 километров от озера Байкал, раскинулся Сретенский женский монастырь – первый и пока единственный в регионе. Место, где время течет иначе – размеренно, в трудах и молитвах. Моя задача на ближайшие сутки – стать свидетелем жизни, скрытой от посторонних глаз. В юбке и платке я с замиранием сердца захожу за кованые ворота и окунаюсь в неведомый для себя мир.
Осторожно, спойлер: эта жизнь оказалась куда сложнее, чем казалась
Трапеза перед погружением
Знакомство с обителью начинается не с церковной службы, а с самого что ни на есть житейского процесса. Тут встречают не строгими проповедями, а... домашней едой. На часах – 10:30. На столе – сыр, творог, масло, печенье и даже сгущенка с конфетами. Угощение нехитрое, но оттого особенно душевное.
– Вкусно? - улыбаясь, спрашивают сестры.
– Мгм, - отвечаю я, уплетая вареное яйцо и запивая горячим какао (оголодала с дороги).
Тем временем три насельницы хлопочут над обедом: ловко разделывают рыбу и параллельно проводят гастрономическое совещание на тему «Из какого теста делать расстегаи – песочного или дрожжевого?». Сестры советуются с матушкой Никой (в миру - Лариса Толмачева), которая как раз заходит в трапезную. Настоятельницу я увидела в окне жилого корпуса у ограды и ждала за большим нетерпением. С разговора с ней и начинается мое погружение в новую среду.
Путь к Богу
– Этот храм находился в плачевном состоянии долгое время. На него смотрела и душой болела семья Пруидзе, которая занимается лесом, – в частности, Георгий Варламович. «Еду, – рассказывал, – по трассе и вижу: стоит здание - как лебедь - раненый, но живой. И захотелось восстановить его», – вспоминает игуменья.
Намерения с действиями не разошлись. Предприниматель поговорил с братьями – и процесс пошел. Святыня «воскрешалась» методом «народной стройки». Люди занимались этим на чистом энтузиазме. Участие в благом деле принимали несколько организаций, и за один год, в 1999-м, храм возродили.
Однажды его увидел новый архиерей из Читы, когда объезжал свои владения. И обратился всё к тем же бизнесменам-меценатам. Они построили дом для священника и отдали земельные участки и два здания, которые выкупили к тому моменту, под нужды монастыря. 8 марта 2000 года туда заехали первые сестры – четыре человека. С тех пор в обители закипела жизнь: она достраивалась и расширялась. В 2010 году сестёр стало шесть.
Моя собеседница – игумения Ника - родилась на юге, где прожила до 17 лет. Семь лет провела в Тихвинском Богородицком женском монастыре в городе Цивильск Чувашской Республики, где была экономом. А в ноябре 2009 года приехала в Бурятию вместе с владыкой Савватием – после того, как в октябре 2009 года Улан-Удэнская епархия отделилась от Читинской.
– Сам монастырь был, а вот соответствующего уклада там не было. Весной 2010 года Священный Синод назначил меня настоятельницей. И 1 июля мне вручили игуменский крест.
До монастыря у матушки Ники была самая обычная жизнь. Имелась и семья – муж, сын, дочь. Супруг умер в 32 года, оставив жену с двумя детьми. Женщина растила их и вносила свою лепту в богоугодные дела – помогала восстанавливать монастырь на родине. А однажды заболела – и очень серьезно. И перед операцией прямо на столе неожиданно для себя пообещала служить Богу в монашеском чине, если всё закончится хорошо.
Обет выполнила – несмотря на то, что дети были студентами и нуждались в матери. Ведь шутки шутить можно с кем угодно - только не с Господом. Оба они приняли ее решение. В отличие от друзей.
– Некоторые из них считали: я сошла с ума, – вспоминает игуменья. – Многие спрашивали: «Что изменилось в твоей жизни?». А я отвечала: «Я нашла ее настоящую. Стала целостной. Перестала играть роли». Как говорил один преподобный: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного». Простому человеку принять Бога легче.
По ту сторону монастырских ворот
Духовное наставление о простоте сердца стало своеобразным девизом и для матушки, и для остальных сестер - от трудниц и послушниц до инокинь и монахинь.
Для ясности: В монастырской иерархии есть свои ступени. Трудница – человек, который приезжает поработать в обители и пожить некоторое время, не принимая никаких обетов. Послушница – та, кто уже прошла испытательный срок, носит подрясник и готовится к постригу. Инокиня (или рясофорная монахиня) – следующая ступень, на которой женщина получает благословение носить рясу и клобук, но еще не дает всех монашеских обетов. И только монахиня (в полном постриге) дает обеты безбрачия, послушания и нестяжания и получает новое имя.
Монастырская жизнь – простая внешне и сложная внутренне. По крайней мере, для тех, кто не привык к ней.
Общий распорядок таков. С 06:00 начинается утреннее правило. Но в те дни, когда я посещала обитель, оно начиналось с 07:00: насельницы спали на час дольше – набирались сил перед престольным праздником – Сретением Господним, который символизирует встречу Ветхого и Нового Заветов. В воздухе уже чувствовалось предвкушение: сестры то и дело переглядывались, улыбались, и даже в обычных хлопотах читалась особая собранность – готовились встретить главный день обители.
В 07:30 начинается служба в монастырском храме, куда приезжает священник, и длится она примерно до 10:30. В 11:00 – завтрак. Затем - послушания. У всех они свои: одни моют полы, другие ухаживают за животными, третьи шьют, четвертые пекут. В 14:00 – обед, во время которого читается «Жития святых» или какие-либо поучения. А вот ужина здесь нет – от слова «совсем».
Правда, паломницы могут подкрепиться остатками обеда. И пища эта – скромная: ни мяса, ни даже курицы – лишь рыба (и то не всегда), овощи, фрукты, крупы и молочные продукты, а в пост – крупы, мучные изделия, растительная еда. Столь строгий рацион выдержит далеко не каждый человек (это вам не в холодильник нырять каждый час за новой «вкусняшкой»). Да и аскетичный образ жизни – тоже испытание. В обители не интересуются нарядами, косметикой, машинами, вечеринками - тут общаются с Богом и время от времени совершают паломнические поездки. К слову, дни рождения тут не отмечают, зато празднуют дни пострига.
Послушания продолжаются, пока не зайдет солнце. «Как гласит Псалтирь, «Выходит человек на дело свое и на работу свою до вечера», – поясняет настоятельница. В 17:00 начинается вечерняя служба, в 19:30 – вечернее правило, а в 22:00 – отбой.
Двери Сретенского женского монастыря открыты для всех желающих. Приезжают сюда самые разные люди – католики, шаманисты, буддисты, вплоть до атеистов, среди которых, по словам матушки, много хороших людей с правильным мировоззрением.
Некоторые ищут ответы на сокровенные вопросы и самих себя. Другие пытаются избавиться от зависимостей – наркотической, алкогольной, игровой. Если выдерживают здесь 365 дней, то зачастую меняются – «завязывают» с пагубными привычками, восстанавливают распавшиеся семьи и родительские права. Помогают в этом и сестры, и церковные таинства – от исповеди до причастия. Но существует главное правило, давно ставшее расхожим выражением: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».
– Жить с нами нужно по нашему распорядку. Мы молимся – вы молитесь (или просто стойте рядом), мы работаем - вы работаете, мы отдыхаем - вы отдыхаете. Аргументы вроде «Я не ем / не сплю в такое время» не принимаются, – уточняет матушка.
Помимо того, в обители, конечно же, нельзя пить, курить, много болтать, общаться с лицами мужского пола без благословения, выходить за ворота без разрешения, осуждать других людей и давать непрошеные советы. Сюда не уходят от проблем – всё равно их берут с собой. Сюда приходят к Богу, иначе не выдерживают долго.
– Самое главное – служить ближнему своему, а значит, и самому Господу, – напутствует игуменья.
К подобной самоотдаче готовы немногие миряне – особенно молодые. На момент моего приезда в монастырских стенах находились десять сестер и две паломницы.
Путешествие по обители
После трапезы и беседы я отправляюсь в музей с уникальной коллекцией из 55 икон под названием «Святые правители Руси», в том числе – семьи царя Николая II. Священные изображения по благословению покойного патриарха Московского и всея Руси Алексия II создала иконописец Елена Иванычева. Их получил в дар Сретенский женский монастырь лет 15 назад. Образа представлялись на выставках в храме Христа Спасителя. А недавно превратились в постоянную экспозицию с собственным «домом».
Экскурсию по выставке проводит смотритель музея Виктор Емельянов, который недавно стал диаконом монастыря – был рукоположен в сан митрополитом Улан-Удэнским и Бурятским владыкой Иосифом. Среди прочих экспонатов – чрезвычайно редкие вещи: богослужебные книги XVII века (и более позднего времени) – Святцы, Псалтирь, Большой Каноник, а также богослужебная атрибутика – киоты, панагия Святейшего Патриарха Пимена, епитрахиль из облачения святителя Иннокентия. Целых полчаса разглядываю реликвии под увлекательный рассказ своего собеседника.
Кстати, в планах у отца Виктора – развитие музейной педагогики и создание патриотической видеостудии. При обители действует молодежная православная организация «Витязи», в которой состоят около дюжины маленьких жителей сел Ангир, Зырянск и Нестерово. Раньше «Витязями» руководил военный и, по совместительству, алтарник Владислав Вишняков. Когда началась специальная военная операция, мужчина ушел добровольцем и погиб на фронте. Его жена Татьяна решила продолжить дело супруга в память о нем. Теперь «Витязей» курирует Виктор Емельянов. В обозримом будущем юные патриоты станут посещать уроки по отечественной истории и записывать тематические видеооткрытки для своих сверстников.
Заглядываю в помещение по соседству – церковную лавку – и дивлюсь ее ассортименту. Чего здесь только нет! Баночки с медом с шишками и орехами со своей пасеки, зеленый и черный чай с клубникой, варенье, соленья, выпечка и свечи собственного производства, а также масла, иконы, книги, крестики, платки, браслеты, благовония от специализированных производителей.
– Отбоя от покупателей нет – и зимой, и особенно летом, когда туристы едут на Байкал и непременно заезжают за натуральной, а главное, освященной продукцией и душевным успокоением, – делится работница монастырской лавки.
Не ухожу без сувениров и я. Прежде, чем заселиться в женскую гостиницу (мужчины - помощники монастыря проживают в отдельном корпусе), успеваю заглянуть в трапезную и поговорить с будущей соседкой – паломницей из Иркутской области. Инна приехала со знакомыми женщинами из местного храма по совету батюшки 17 января на целый месяц. И несла послушание на кухне – мыла посуду.
– Сначала не могла привыкнуть к сорокаградусным морозам и ранним подъемам, а потом втянулась, – улыбается женщина. – За трудами и молитвами мысли в голове проясняются.
Ее спутница Марина прибыла 3 февраля на две недели. Она часто ездит трудничать в разные места во славу Божию ради благодати – например, работала при Свято-Елисаветинском монастыре в Беларуси и Драндском в Абхазии, где наблюдала самовозгорание лампады. За ее плечами – 11 паломничеств.
– Нельзя постоянно брать и ничего не давать взамен, – уверена женщина. – Но если мы и спасемся, то не делами своими, а милосердием Божиим.
..Мне достается одноместная келья – скромная, но уютная, с кроватью, столиком, тумбочкой с книгами – Библией, сборником рассказов Владимира Короленко, комодом с иконами и окошком во двор. За дверью по соседству – ванная и туалет. К слову, и благоустроенные санузлы, и душевые кабины для тех, кто приезжает надолго, появились, когда монастырь возглавила матушка Ника.
Прямо у входа в жилой корпус стоит мягкий «домик», где живет пушистая кошка. Эти животные традиционно обитают при монастырях, почитаются как чистые и могут заходить в храм, включая алтарь, поскольку не оскверняют святое место. Пока я глажу мурлыку, одна из трудниц – маленькая старушка – приносит чистое полотенце и постельное белье. Устраиваюсь в своей комнатке и отправляюсь на обед.
За столом собрались и трудницы в обычной одежде, и монахини в своем облачении. Читают молитву (повторяю за ними, как умею, но в какой-то момент ловлю себя на том, что не знаю, куда деть руки, и просто замираю, надеясь, что моя неуклюжесть не слишком заметна) и приступают к трапезе – утоляют голод супом, рыбными котлетами, овощным рагу, печеньем и бананами. Едят быстро – и сразу возвращаются к работе. За столом стоит тишина, только слышно, как ложки касаются дна, да чтец размеренно выводит житие святого. Тем временем я подсаживаюсь к одной из самых молодых сестер – 44-летней инокине Илларии. Ее история удивительна – как и у многих живущих здесь.
Сестры и судьбы
– Я родилась в городе Братск. Росла сиротой. Сменила пять детских домов. Была дерзкой (улыбается). Лет с десяти посещала храм. А когда покрестилась, резко перестала. Когда же в Богоявленский кафедральный собор Иркутска привезли большую икону Николая Чудотворца, пришла туда и попросила показать истинного Бога. И словно «прорвало» – полились слезы. Началось мое воцерковление. Каждый день после работы ходила на службы. Поступила на богословские курсы, читала духовные книги и собиралась в Дивеево – Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь. На протяжении десяти лет знакомые женщины ездили в Сретенский монастырь - сажали там цветы. Звали и меня с собой. А сын одной из них купил мне билет до обители. И в 2012 году я оказалась здесь. Пробыла три недели и должна была выходить после отпуска на работу в роддом - трудилась санитаркой в отделении для детей. И не вышла – осталась, решив: «На всё воля Божья».
В копилке инокини – яркие воспоминания о настоящих чудесах. Однажды на последние деньги она купила икону, оказавшуюся свадебной, и восприняла это как знак – быть невестой Христовой. Вот уже 12 лет Иллария несет свое послушание на скотном дворе, где насчитывается 10 голов мелкого и крупного рогатого скота: доит их, сепарирует молоко, делает сметану, творог, брынзу.
– Как писал один святитель, год в монастыре заменяет 5 лет в духовной академии. Самая трудная работа – это работа над собой, – говорит она.
А вот инокине Христине – уже 80. В обители она – 17 лет. Жила в Усть-Илимске, имеет двоих детей. Однажды приехала к матери в Бурятию и, как и на малой родине, посещала местные храмы, а затем оказалась в Сретенском монастыре – говорит, по промыслу Божию. Через пять лет приняла постриг и сменила свое мирское имя – Екатерина – на новое, означающее «христианка», или «посвященная Христу». «Лучшего и желать было нельзя», - улыбается женщина. В этот же день по удивительному совпадению день рождения ее внука. Сейчас ему 18 лет.
– С раннего детства мне не нравились обычные развлечения - например, ходить в кино: просто-напросто засыпала там. Больше любила полоть морковку, помогать по дому маме! С самого начала мне нравилось всё в обители – и грибы собирать, и службу посещать. Сейчас сложнее заниматься привычными делами: то сердце кольнет, то усталость навалится. Не болею – старею! Вижу и слышу хуже. Но не унываю: если потребуется – отдыхаю. А так – помогаю, чем могу: подметаю, убираю.
Дочь живет далеко, а сын навещает маму регулярно. На первых порах пытался забрать с завидным постоянством, пока не принял ее выбор.
Путь к себе
...Оставшийся день я провожу в прогулках по монастырской территории. Под ногами поскрипывает снег. Здесь этот звук кажется особенно громким: вокруг стоит звенящая тишина, ее не нарушает даже ветер. А вдалеке, со стороны скотного двора, изредка доносится еле слышное мычание коров. Любуюсь светящимися ангелами возле рождественского вертепа. Прохожу мимо теплиц, где выращиваются овощи и зелень: матушка Ника, по собственному признанию, не может жить без свежей зелени.
Вижу швейную мастерскую и пекарню, в которой сестры делают разные виды хлеба, ржаные улитки с рыбой, картошкой и грибами, пирожки с брусникой и вишней, а также печенье – с маком, арахисом, шоколадом, грецкими орехами, кокосовой стружкой. Оттуда снова тянет теплом и сдобой – наверное, готовятся к празднику.
В свою келью возвращаюсь, наполненная впечатлениями, и весь вечер «перевариваю» их. А чем еще заняться журналисту, не выпускающему из рук телефон, привыкшему к информационному шуму, который стихает под крышей этой обители? Здесь есть лишь мобильный интернет, да и тот появляется лишь время от времени. В некоторые моменты на смену умиротворению приходила легкая паника из-за ощущения отрезанности от мира. В соседних комнатах паломницы читают молитвы. Под их мерный гул я засыпаю.
Ночью встаю пить воду. За окном – ни огонька, лишь чернота, да ветер порой бросает снежинки в стекло. В такие минуты в городских джунглях слышен шум машин или далекий разговор. Здесь же царит тишина, от которой делается немного не по себе, но в то же время становится спокойно.
Просыпаюсь я рано – в 05:30. И к 07:00 отправляюсь на правило и службу. В густой темноте февральского утра храм светится и снаружи, и, как оказывается, внутри. На улице такой морозный воздух, что обжигает горло при вдохе. Но едва перешагиваешь порог храма – и сразу накрывает тепло с запахом ладана и воска. В полутьме почти бесшумно скользят фигуры монахинь, звучат их молитвы, и кажется, что это не явь, а сон.
В какой-то момент сестры берут маленькие книжечки с десятками имен (мой глаз выцепляет среди них довольно известные в нашем регионе) и читают сорокоуст о здравии. «Так вот как это происходит», – проносится в голове мысль. Как человек, откровенно говоря, практически невоцерковленный, я мало что понимаю в происходящем, но очень стараюсь: наблюдаю за прихожанами, повторяю за сестрами и поражаюсь их терпению и знаниям. В какой-то момент ловлю себя на том, что стою не там, где нужно, и делаю шаг в сторону, надеясь, что никто не заметил этой растерянности.
Всё богослужение отстоять и на трапезу попасть не получается: в 10:15 за оградой ждет машина, которая увезет обратно в Улан-Удэ.
Вместо послесловия
Но одну вещь осознать удается совершенно отчетливо: те, кто оказываются здесь, имеют истинное призвание. И расхожая фраза «Вот уйду в монастырь!» от человека, привязанного к мирской жизни, звучит так же легкомысленно, как и детская угроза «Назло бабушке уши отморожу». Сюда действительно приходят, а не уходят. Ведь, куда бы ты ни пошел, берешь с собой себя. А от себя не убежишь и счастлив не будешь – ни на райских островах, ни в женской обители. Здесь это понимаешь особенно остро.
В выхожу за ворота, и тишина монастыря тает медленно за спиной, сменяясь привычным шумом трассы. Первое, что бросается в глаза спустя час пути – рекламный щит с яркой девушкой. Кажется, что это с другой планеты. Оглядываюсь назад, где остались сверкающие купола, и думаю: «Интересно, а захотела бы я так»? Или, вернее: смогла бы?
Батурино–Улан-Удэ
Благодарим на помощь в подготовке материала администрацию Прибайкальского района и пресс-службу Улан-Удэнской и Бурятской епархии!